83 обращения о пытках и ни одного случая при мониторинге: что вошло и не вошло в доклад таджикских правозащитников для ООН
Коалиция таджикских общественных организаций рассказала о пытках, переполненных тюрьмах, бедности, положении мигрантов и людей с ВИЧ. Однако в документе практически не затронуты события в ГБАО, смерти памирских заключённых и условия содержания в учреждениях ГКНБ.
11 августа «Бюро по правам человека и соблюдению законности» опубликовало совместный доклад 13 общественных организаций и независимого эксперта о социально-экономических правах и свободе от пыток в Таджикистане. Документ подготовлен для четвёртого цикла Универсального периодического обзора ООН и охватывает положение мигрантов, заключённых, бывших осуждённых и людей с ВИЧ.
Главная проблема, которую выявляет новый доклад таджикских правозащитников, заключается не только в количестве сообщений о пытках. Она видна в разрыве между официальными данными и информацией независимых организаций.
Уполномоченный по правам человека получил всего 20 жалоб на пытки и жестокое обращение за 2021–2024 годы. В 2023 году была зарегистрирована одна такая жалоба, в 2024-м ни одной. Ни одно из обращений, переданных в Генеральную прокуратуру, официально не подтвердилось.
За тот же период Коалиция гражданского общества против пыток и безнаказанности зарегистрировала 83 обращения. В 84% случаев заявители обвиняли сотрудников Министерства внутренних дел.
Законы меняются, практика остаётся
Авторы признают, что в последние годы законодательство Таджикистана изменилось. Было уточнено определение пытки, ужесточено наказание, введён запрет на освобождение виновных по амнистии, закреплены право задержанного на адвоката и обязанность уведомлять родственников.
Однако на практике продолжают поступать сообщения о незаконных задержаниях, избиениях, пытках электрическим током и угрозах сексуального насилия. Правозащитники утверждают, что заявления нередко не расследуют как пытки, а переквалифицируют в превышение полномочий, халатность или другие менее тяжкие преступления.
Пострадавшим трудно добиться и компенсации. В 2021–2025 годах по семи искам жертвы и их семьи потребовали в общей сложности 1,08 млн сомони. Суды присудили им только 26 тысяч сомони.
Так, семья погибшего после задержания Абдукахора Розикова требовала 400 тысяч сомони, но получила 10 тысяч. Хасан Ёдгоров, имеющий инвалидность, запросил 400 тысяч сомони за моральный вред и компенсацию материальных расходов. Суд назначил ему пять тысяч сомони и отказался возмещать материальный ущерб.
Государственной системы реабилитации жертв пыток в стране по-прежнему нет. Медицинскую, психологическую и юридическую помощь фактически оказывает только гражданская коалиция, зависящая от донорского финансирования.
Тридцать визитов, но ни одного выявленного случая
Отдельный раздел посвящён мониторингу мест лишения свободы. В 2025 году группа при Уполномоченном по правам человека посетила 20 закрытых учреждений, ещё десять визитов состоялись в первые три месяца 2026 года.
Во время этих посещений, говорится в докладе, случаев пыток выявлено не было.
Авторы одновременно признают, что в тюрьмах сохраняются переполненность, плохая вентиляция, антисанитария, нехватка врачей, лекарств и оборудования. Из-за дефицита медицинских работников администрация иногда привлекает заключённых с медицинским образованием, что создаёт риски для конфиденциальности и качества лечения.
Но в документе не названы учреждения, которые посетили наблюдатели. Не указано, получили ли они доступ к изоляторам ГКНБ, колониям строгого режима и заключённым, содержащимся в изоляции. Неясно также, сколько конфиденциальных бесед было проведено, могли ли наблюдатели самостоятельно выбирать собеседников и знакомиться с медицинскими документами.
Визиты названы внезапными, хотя министерства заранее получают общее уведомление о проведении мониторинга. В состав группы входят представители Омбудсмена и общественных организаций. Другой механизм мониторинга работает совместно с Главным управлением исполнения уголовных наказаний.
Само участие государственных ведомств не обесценивает эту работу. Однако без подробного описания методологии невозможно понять, насколько независимо проводились посещения. Отсутствие выявленных случаев пыток нельзя автоматически считать доказательством отсутствия пыток.
В докладе также нет данных об общей численности заключённых, вместимости колоний, смертности, самоубийствах, применении карцера, количестве обращений за медицинской помощью и наказаниях сотрудников за насилие.
ГБАО осталось за рамками доклада
Самый заметный пробел касается Горно-Бадахшанской автономной области.
В разделах о пытках и местах лишения свободы не упоминаются силовая операция 2022 года, сообщения о пытках задержанных жителей региона, закрытые судебные процессы и положение осуждённых памирских активистов, журналистов и адвокатов.
В своей заявке для того же цикла УПО Human Rights Watch пишет, что после событий 2021–2022 годов к различным срокам были приговорены 205 жителей ГБАО. По данным организации, задержанные сообщали о пытках, а судебные процессы проходили за закрытыми дверями.
HRW также сообщила о смерти в заключении пяти памирских активистов в 2025 году. Некоторые из них, по данным организации, не получили необходимой медицинской помощи. Независимого расследования этих смертей проведено не было.
Часть политических вопросов могла быть вынесена в отдельный доклад о гражданских и политических правах. В нём говорится, что после 2022 года в ГБАО смогли продолжить работу лишь около 10% из примерно 300 общественных организаций. Там также упомянуты отключение интернета и заключение журналистов.
Однако ни один из докладов подробно не рассматривает пытки и смерти среди осуждённых по делам, связанным с ГБАО. Такое тематическое разделение не объясняет отсутствие этих случаев именно в разделе о местах заключения и свободе от пыток.
Неясно, связано ли это с недостатком проверяемой информации, форматом доклада или рисками для организаций, продолжающих работать внутри Таджикистана. Но без ГБАО оценка ситуации с пытками и условиями заключения остаётся неполной.
Бедность сокращается на бумаге
В социально-экономической части авторы приводят официальные данные, согласно которым уровень бедности в Таджикистане снизился с 32% в 2009 году до 9,1% в 2024-м. При этом от 29% до 56% семей, в зависимости от региона и методики подсчёта, не могут позволить себе достаточно калорийное и разнообразное питание.
Только 41% населения имеет доступ к водопроводной воде, а к канализации — 15%. В сельской местности водопроводом обеспечены около 22% жителей, централизованная канализация практически отсутствует.
Лишь 9% детей в возрасте от шести месяцев до двух лет получают питание, соответствующее всем трём рекомендованным практикам. У 14% детей младше пяти лет фиксируется задержка роста, связанная с хроническим недоеданием.
Заметно расходятся и данные о безработице. Официальный показатель составляет 1,9%, тогда как Всемирный банк оценивает её уровень в 11,5%.
При этом доклад почти не анализирует региональное неравенство. В нём нет отдельных данных по ГБАО, высокогорным районам и удалённым долинам. Не рассматриваются регулярные ограничения энергоснабжения, стоимость доставки продуктов и топлива, транспортная изоляция и доступ жителей отдалённых районов к медицинской помощи.
Зависимость от России и слабая защита мигрантов
Денежные переводы трудовых мигрантов в отдельные годы достигали 48% ВВП Таджикистана. Около 85% этих денег поступало из России.
При этом власти до сих пор не знают точного количества граждан страны, находящихся в РФ. Таджикские оценки составляют от 300 до 500 тысяч человек, российские превышают 1,2 млн.
После теракта в «Крокус Сити Холле» мигранты из Таджикистана столкнулись с массовыми проверками, коллективными выдворениями, этническим профилированием и ксенофобным насилием. Авторы считают реакцию Душанбе преимущественно ситуативной: заявления и отдельные консульские вмешательства не заменили постоянной системы юридической помощи.
Попытки направлять мигрантов в другие страны также несут риски. В Таджикистане работают десятки частных агентств занятости, но отдельного закона, прозрачного контроля и эффективного механизма подачи жалоб на их деятельность нет.
Уголовное преследование людей с ВИЧ
Ещё один тревожный раздел касается людей, живущих с ВИЧ.
В 2024 году суды рассмотрели 91 дело о поставлении другого человека в опасность заражения ВИЧ. По 79 делам, или в 87% случаев, были вынесены обвинительные приговоры.
Правозащитники изучили 28 уголовных дел. В большинстве случаев потерпевшие не имели претензий к обвиняемым, однако суды всё равно выносили обвинительные решения. При этом не учитывались неопределяемая вирусная нагрузка и современные научные данные о риске передачи вируса.
Среди ста опрошенных женщин с ВИЧ 97% признались, что скрывают диагноз из-за страха отвержения. Женщины также сообщали об отказах стоматологов и гинекологов оказывать им помощь.
Ценный документ, которому не хватает самых трудных вопросов
Доклад фиксирует проблемы, о которых государственные ведомства либо говорят редко, либо не публикуют подробной статистики. Для организаций, работающих в условиях сокращения гражданского пространства, сам сбор таких данных имеет большое значение.
Но документ чаще описывает системные проблемы в общих формулировках, чем показывает их масштаб. В нём мало историй пострадавших, нет региональной разбивки, не раскрыта методология мониторинга закрытых учреждений, а многие рекомендации не содержат сроков, ответственных органов и измеримых показателей.
Главный вопрос после прочтения остаётся прежним и заключается в том, почему независимая коалиция получает десятки обращений о пытках, тогда как государственный мониторинг не выявляет ни одного случая?
Без ответа на него, а также без расследования событий в ГБАО и смертей заключённых, законодательные реформы рискуют остаться изменениями на бумаге.
