Насильно мил (не)будешь? Как Китай формирует медаповестку в Таджикистане
После ослабления независимых медиа в Афганистане и Таджикистане именно китайские государственные ресурсы все чаще задают тон информационной повестке, формируя образ Пекина как ключевого и безальтернативного партнера. Альтернативные взгляды о Китае могут иметь серьезные последствия.
Расследование Радио Свободная Европа/Радио Свобода показывает, что после прихода талибов к власти в 2021 году и ухода западных доноров медиасфера Афганистана оказалась практически уничтожена. Сотни независимых изданий прекратили работу, многие журналисты покинули страну или были вынуждены сменить профессию, а те, кто остался, работают в условиях жесткой цензуры и постоянного давления. Освободившееся информационное пространство постепенно занимает Китай, наращивая свое присутствие через государственные и аффилированные медиа.
Китайские телеканалы и радиостанции, включая CCTV, CGTN и CRI Pashto, последовательно формируют образ Пекина как ответственного и конструктивного партнера Афганистана. В центре внимания — инфраструктурные проекты, экономическое сотрудничество и риторика стабильности. Темы гуманитарного кризиса, массовой бедности, репрессий и нарушений прав человека в этих материалах практически отсутствуют. Афганские журналисты, сотрудничавшие с китайскими редакциями, рассказывают о жестком редакционном контроле: допустимы исключительно позитивные сюжеты, а любые критические оценки исключаются еще на этапе планирования.
Эксперты рассматривают активизацию китайских медиа как часть более широкой стратегии Пекина по укреплению политического и экономического влияния в Афганистане. Помимо прямого вещания Китай использует финансирование местных телеканалов, партнерства по обмену контентом и программы обучения журналистов. Поддержка отдельных медиаплощадок позволяет встраивать китайскую повестку в локальный информационный поток и продвигать ключевые инициативы, включая проект «Один пояс — один путь».
Отдельное место занимает сотрудничество с контролируемыми талибами государственными медиа, прежде всего с агентством Bakhtar. Совместные программы, обмен материалами и техническая поддержка дают Китаю возможность влиять на внутренний информационный ландшафт, не демонстрируя открытого политического союза с режимом и сохраняя при этом необходимую дистанцию.
Афганистан не является для Китая приоритетным направлением внешней политики. По словам бывших афганских дипломатов, ключевой интерес Пекина связан прежде всего с региональной безопасностью и стабильностью на границе с Синьцзяном. Масштабы инвестиций в медиа остаются сравнительно скромными, однако в условиях обнищавшего и разрозненного медиасектора этого оказывается достаточно, чтобы получить заметный контроль над содержанием и тональностью информационной повестки.
В Таджикистане не лучше
Схожая, но более системная модель выстраивается в Таджикистане, где рост экономической зависимости от Китая совпал с практически полной ликвидацией независимого медиапространства. За последние годы власти последовательно зачистили информационное поле: независимые редакции закрыты или маргинализированы, журналисты находятся под постоянным давлением, а само понятие публичной дискуссии сведено к минимуму. В результате сформировалась медиасреда, максимально удобная для внешнего партнера, не терпящего критики, — прежде всего для Китая.
Государственные медиа Таджикистана активно сотрудничают с китайскими медиакорпорациями, транслируя материалы о технологических достижениях, инфраструктурных проектах и «общем будущем» двух стран. При этом чувствительные темы — долговая нагрузка, экологические последствия китайских проектов, влияние на здоровье местных сообществ — в публичной повестке отсутствуют. Речь идет не только о редакционной политике, но и о системном контроле: общественная дискуссия по этим вопросам фактически отсутствует, а местные жители вынуждены самостоятельно защищать свои интересы и здоровье без участия СМИ.
Этот контраст особенно заметен на фоне отношения властей к России, которая также официально считается стратегическим партнером Таджикистана. Несмотря на резкую антимигрантскую риторику и дискриминационные меры в отношении таджикских трудовых мигрантов, критические высказывания в адрес российской политики периодически появляются в медиа и социальных сетях, а власти нередко закрывают на них глаза. В случае с Китаем подобной публичной критики практически не существует: даже негативные последствия китайских проектов внутри страны остаются за пределами обсуждения, что в профессиональной среде объясняют особой чувствительностью Душанбе к позиции Пекина.
Символичным элементом этой асимметрии стала и медийная активность президента Эмомали Рахмона. На протяжении многих лет он фактически не дает интервью независимым журналистам, ограничиваясь редкими и строго контролируемыми публичными выступлениями. В то же время китайским государственным СМИ Рахмон регулярно дает развернутые интервью, в которых подчеркивает стратегическое партнерство и ключевую роль Китая в развитии страны. В экспертной среде это рассматривается как показатель особого статуса Пекина и дополнительный маркер политической зависимости, аккуратно закамуфлированной под риторику взаимовыгодного сотрудничества.
Пока одни журналисты восхваляют Китай, он других отправляет в тюрьму
В условиях деформации медиапространства Таджикистана в результате экономического и политического кризиса (жестких репрессий со стороны властей) активировалась китайская повестка, транслируемая через ключевые таджикские медиаплощадки.
Медиа-холдинг «Азия-Плюс» освещает китайскую тему менее активно, однако также избегает острых вопросов, связанных с экологическими, социальными и правозащитными аспектами китайских проектов.
Государственное агентство «Ховар» последовательно встраивает Китай в официальный дискурс стратегического партнерства, подчеркивая дружбу лидеров и совпадение интересов.
Самой активной в этом контексте считается деятельность агентства «Avesta», которое почти ежедневно публикует материалы о Китае — от официальных заявлений до «мягких» сюжетов о культуре и технологиях, формируя устойчиво позитивный образ Пекина. При этом в профессиональном сообществе обращают внимание, что на фоне ареста журналистки Рухшоны Хакимовой «Avesta» не проявила публичной солидарности с коллегой, предпочитая и дальше выполнять функцию ретранслятора китайской повестки среди местной аудитории.
История Рухшоны Хакимовой, кстати, стала показательной для понимания границ допустимого. Ее арест и жесткий приговор многие представители профессионального сообщества связывают не только с внутренней репрессивной практикой Душанбе, но и с недовольством Пекина ее участием в исследовании, посвященном восприятию китайского влияния в регионе. По некоторым сведениям, Рухшона Хакимова — не последняя жертва политики лояльности к Пекину: некоторые её респонденты также фигурируют по этому делу, но расследование приостановлено, поскольку им удалось вовремя покинуть страну.
В журналистских и дипломатических кругах обсуждается, что китайские представители жестко реагируют на любые попытки вывести разговор о Китае за рамки исключительно позитивной повестки.
В результате ответственность за информационную лояльность фактически перекладывается на национальные элиты, а репрессивные меры против журналистов становятся частью негласной системы отношений. Так формируется авторитарный симбиоз, при котором местные власти получают экономическую и политическую поддержку, а Китай — очищенное от критики информационное пространство, в котором его присутствие подается как безальтернативное и исключительно благожелательное.
