Власти Таджикистана представили противоречивые версии событий в ГБАО на сессии ООН
На сессии Комитета ООН против пыток, прошедшей 14 апреля 2026 года, представители властей Таджикистана дали разные и местами противоречивые объяснения событий в Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО) в 2021–2022 годах. Это следует из анализа выступлений министра юстиции Музаффара Ашуриёна и заместителя министра внутренних дел Абдурахмона Аламшозода.
Обсуждение проходило в рамках рассмотрения выполнения Таджикистаном обязательств по Конвенции против пыток. Именно в этом контексте тема ГБАО вновь оказалась в центре международного внимания.
События в ГБАО и реакция правозащитников
События в регионе в 2021–2022 годах сопровождались протестами, силовыми операциями и последующими задержаниями. Международные правозащитные организации, включая Human Rights Watch и Amnesty International, ранее сообщали о случаях чрезмерного применения силы, гибели мирных жителей, произвольных задержаниях и возможном применении пыток. Власти Таджикистана эти обвинения отвергают, настаивая на том, что речь шла о борьбе с преступными и экстремистскими группами.
Версия МВД: от мирных протестов к уголовным обвинениям
На сессии в Женеве заместитель министра внутренних дел Абдурахмон Аламшозода описал протесты 2021–2022 годов как изначально мирные. По его словам, правоохранительные органы вели переговоры с участниками, не применяли силу и не проводили незаконных задержаний. Однако в той же речи он заявил, что впоследствии организаторы этих же протестов якобы были причастны к тяжким преступлениям — от массовых беспорядков и убийств до связей с террористическими группами и незаконного оборота оружия.
Неясности и пробелы в объяснении
Такое сочетание утверждений оставляет ряд неясностей. В частности, не объясняется, в какой момент и на каких основаниях мирные акции были квалифицированы как преступная деятельность. Также не проводится чёткого разграничения между участниками протестов и теми, кого власти называют организаторами беспорядков. В результате создаётся впечатление, что разные категории объединяются в одну, без подробной хронологии или представленных доказательств.
Версия Минюста: долгосрочная угроза после гражданской войны
Иную интерпретацию представил министр юстиции Музаффар Ашуриён. В своём выступлении он практически не сосредоточился на самих протестах, а связал происходящее в ГБАО с последствиями гражданской войны 1990-х годов. По его версии, часть вооружённых групп в регионе не сдала оружие после мирного соглашения 1997 года и на протяжении десятилетий сохраняла влияние, участвуя в преступной деятельности.
Ашуриён утверждал, что государство в течение длительного времени пыталось интегрировать эти группы, предлагая экономические меры поддержки и возможности легальной занятости. Однако, по его словам, такие инициативы не дали результата, что в конечном итоге сделало силовой сценарий неизбежным.
Вопросы к логике «длительного терпения»
Эта версия также оставляет открытые вопросы. В частности, неясно, почему при наличии, по словам министра, устойчивой вооружённой и криминальной активности государство на протяжении примерно 25 лет не предпринимало более жёстких мер. Кроме того, не объясняется, каким образом экономические стимулы могли повлиять на группы, которые одновременно описываются как вовлечённые в серьёзные преступления.
Две интерпретации одного конфликта
Сопоставление двух выступлений показывает, что представители одной делегации фактически предлагают разные объяснения одного и того же конфликта. В одном случае речь идёт о протестах, которые начались мирно и затем переросли в силовое противостояние. В другом — о многолетней проблеме, уходящей корнями в поствоенный период и связанной с существованием вооружённых групп.
Различаются и версии о происхождении оружия. В выступлении представителя МВД говорится о его поступлении извне, в том числе из Афганистана. В то же время министр юстиции утверждает, что оружие сохранялось в регионе ещё со времён гражданской войны. Эти объяснения не дополняют друг друга и не складываются в единую картину.
Официальная позиция 2022 года: угроза переворота
Ранее, в 2022 году, официальная позиция властей Таджикистана уже включала жёсткую оценку происходящего. Президент Эмомали Рахмон заявлял, что за протестами стояли «небольшие группы», которые действовали при поддержке из-за рубежа и могли преследовать цель дестабилизации ситуации вплоть до попытки государственного переворота. МВД также сообщало о перекрытии стратегической трассы Душанбе–Кульма и связях участников с экстремистскими структурами.
Несоответствие масштаба и заявленных угроз
В то же время ряд независимых аналитиков и правозащитных организаций обращают внимание на несоответствие между масштабом заявленных угроз и характером событий. В частности, остаётся неясным, каким образом действия в удалённом регионе могли напрямую повлиять на центральную власть. Также вызывает вопросы сочетание описания протестующих как «небольших групп» и одновременно как силы, способной к масштабной дестабилизации.
Позиция международных организаций
Международные организации, включая Human Rights Watch и Amnesty International, ранее призывали к проведению независимого расследования событий в ГБАО, указывая на недостаточную прозрачность официальной информации и ограниченный доступ к данным о погибших и задержанных.
Вывод: единая версия так и не представлена
На этом фоне выступления таджикских чиновников на площадке ООН не проясняют картину, а, напротив, демонстрируют расхождения в ключевых объяснениях — от природы конфликта до его причин и хронологии. В результате официальная позиция выглядит не как единая версия событий, а как набор разных интерпретаций, которые не полностью согласуются между собой.
Это, в свою очередь, оставляет открытыми основные вопросы, которые поднимаются международными структурами: о масштабах применения силы, обоснованности обвинений и необходимости независимой оценки произошедшего.
