Контроль без доверия: чего добились власти Таджикистана в ГБАО
За последние 14 лет власти Таджикистана последовательно усиливали силовой и административный контроль над Горно-Бадахшанской автономной областью. После операции 2022 года в регионе практически исчезли самостоятельные центры влияния, прекратились массовые публичные протесты, а ключевые решения окончательно перешли под контроль Душанбе.
Однако установление контроля ещё не означает достижения устойчивой безопасности. Оценивать результаты этой политики необходимо не только по отсутствию протестов, но и по уровню доверия населения, состоянию экономики, миграции, работе государственных институтов и международным последствиям.
Материал основан на открытых официальных данных, документах ООН и международных правозащитных организаций, а также публикациях СМИ. Из-за ограниченного доступа к информации из ГБАО и рисков для потенциальных собеседников включить в текст мнения жителей и независимых экспертов невозможно. Государственные органы не публикуют сводной информации о последствиях операций и их нынешняя оценка проводимой политики также остаётся неизвестной.
Как устанавливался контроль
Переломным моментом стала военная операция в Хороге в июле 2012 года, начавшаяся после убийства начальника регионального управления ГКНБ Абдулло Назарова. По официальным данным, тогда погибли 12 военнослужащих и 30 человек, которых власти называли боевиками. Независимая мониторинговая группа позднее задокументировала гибель 22 мирных жителей. Полное число погибших до сих пор не установлено.
Новые столкновения происходили в 2014 и 2018 годах. В ноябре 2021 года гибель Гулбиддина Зиёбекова во время задержания вызвала многодневные протесты в Хороге. Их участники требовали расследовать его смерть и действия силовых структур. После этих событий была создана «Комиссия 44», объединившая местных активистов, юристов и общественных деятелей.
В мае 2022 года протесты возобновились в Хороге и Рушанском районе. Власти объявили происходящее антитеррористической операцией и заявили о борьбе с организованными преступными группами. Правозащитные организации, напротив, сообщали о применении чрезмерной силы против протестующих.
Точное число погибших неизвестно. Human Rights Watch со ссылкой на данные ООН сообщала, что в результате событий ноября 2021 года и операции 2022 года могли погибнуть не менее 40 человек. Более 200 человек были задержаны, многие процессы проходили в закрытом режиме и без полноценного доступа обвиняемых к независимой защите.
После операции были арестованы представители «Комиссии 44», журналисты, активисты и влиятельные местные деятели. Одновременно усилилось присутствие силовых структур, а самостоятельное общественное пространство региона оказалось практически ликвидировано.
С этой точки зрения власти достигли одной из основных целей: устранили неформальные центры влияния и установили единый административный контроль. Но открытые данные не позволяют определить, привело ли это к реальному укреплению безопасности или лишь исключило возможность публичного выражения недовольства.
Политический контроль и утрата доверия
До 2012 года отношения между Душанбе и ГБАО во многом основывались на негласном компромиссе. Жители региона сохраняли политическую лояльность, а местные влиятельные фигуры и институты обладали определённой самостоятельностью.
Эта система не была прозрачной или демократической. Однако она позволяла разрешать часть конфликтов через переговоры. Последовательное устранение местных посредников изменило модель управления: место договорённостей заняли прямой административный контроль и силовое присутствие.
После 2022 года власти также усилили давление на организации, связанные с Сетью развития Ага-Хана. Были закрыты лицей Ага-Хана и ряд общественных организаций, а несколько объектов переданы государству. Для многих жителей это означало ослабление институтов, которые десятилетиями обеспечивали образовательную, медицинскую и социальную поддержку региона.
В докладе 2024 года Amnesty International заявила о системной дискриминации памирцев, ограничении культурных и религиозных институтов, политическом исключении и произвольных задержаниях. Власти Таджикистана не признают памирцев отдельным этническим меньшинством.
Определить реальный уровень общественной поддержки невозможно поскольку в регионе отсутствуют независимые опросы, свободная политическая конкуренция и безопасные условия для публичного выражения критики. Поэтому отсутствие протестов нельзя автоматически считать восстановлением доверия.
Экономический рост и отток населения
Власти связывают новый этап развития ГБАО с устранением преступных групп и улучшением инвестиционного климата. В регионе строятся жилые дома, дороги, административные здания и так называемые юбилейные объекты.
Официальная статистика действительно показывает рост. За первое полугодие 2026 года валовой региональный продукт ГБАО достиг 753 млн сомони, увеличившись, по данным властей, на 7,9%. В расчёте на одного жителя он составил 3182 сомони.
Однако этих показателей недостаточно, чтобы оценить качество экономических изменений. В открытом доступе нет подробных данных о количестве постоянных рабочих мест, доле частных инвестиций, доходах домохозяйств и влиянии отдельных проектов на благосостояние жителей. Не всегда раскрывается и происхождение финансирования инфраструктурных объектов.
Важным показателем остаётся миграция. В июле 2026 года на официальном совещании впервые открыто прозвучал призыв принять меры для сокращения оттока населения из ГБАО. Фактически государственные органы признали существование проблемы, которую прежде почти не упоминали в региональных отчётах.
Сам по себе отъезд населения не доказывает отсутствия экономического роста: миграция характерна для всего Таджикистана. Однако сочетание официально заявленного роста с продолжающимся оттоком показывает, что экономические показатели пока не преобразовались в достаточное количество возможностей внутри региона.
Поэтому утверждать, что силовой контроль сделал ГБАО экономически привлекательным, преждевременно. Для этого необходимы данные о занятости, частных инвестициях, доходах населения и миграции до и после 2022 года.
Международные последствия
События в ГБАО стали одним из наиболее заметных правозащитных вопросов, связанных с Таджикистаном. Структуры ООН, Human Rights Watch, Amnesty International и другие организации неоднократно призывали провести независимое расследование гибели людей, проверить сообщения о пытках и обеспечить справедливое рассмотрение дел задержанных.
До настоящего времени результаты независимого расследования событий 2021–2022 годов не опубликованы. В докладе за 2026 год Human Rights Watch также указала на отсутствие ответственности за действия силовых структур и продолжающееся давление на памирцев.
В апреле 2025 года несколько организаций и запрещённая в Таджикистане Партия исламского возрождения направили в прокуратуру Международного уголовного суда сообщение с обвинениями в преступлениях против человечности. Среди лиц, упомянутых заявителями, находится президент Эмомали Рахмон. Подача такого сообщения не означает, что МУС признал обвинения обоснованными, начал расследование или предъявил кому-либо обвинения. Тем не менее оно показывает, что события в ГБАО перешли из внутренней повестки в сферу международно-правовых инициатив.
Амнистия, принятая летом 2026 года, затронула и некоторых осуждённых по делам, связанным с ГБАО. Несколько человек вышли на свободу, другим, включая журналистку Ульфатхоним Мамадшоеву, сократили сроки наказания. Однако установить политические мотивы амнистии по открытым данным невозможно. Она также не заменяет пересмотра закрытых судебных процессов и расследования возможных нарушений.
Контроль достигнут, устойчивость не доказана
Если главным критерием считать подчинение региона центральной власти, политика Душанбе достигла результата. В ГБАО больше нет влиятельных самостоятельных лидеров, способных вести переговоры с центром от имени местного общества. Гражданские структуры ослаблены, а публичное несогласие сопряжено с серьёзными рисками.
Но по более широким критериям результат выглядит неоднозначно. Нет доказательств восстановления общественного доверия, экономический рост сопровождается оттоком населения, а информация о положении в регионе остаётся закрытой. Одновременно события 2021–2022 годов продолжают влиять на международную репутацию Таджикистана.
Созданная модель способна обеспечивать внешнюю управляемость региона. Однако её долгосрочная устойчивость зависит от того, сможет ли государство заменить силовое давление работающими институтами, экономическими возможностями и понятными для общества правилами.
Пока открытые данные позволяют говорить прежде всего о контроле над ГБАО, но не о полноценной интеграции региона и восстановлении доверия его жителей к государству.
