«Нео-Талибан» в Центральной Азии: фактор стабильности или угроза дестабилизации?
Как поведёт себя руководство Талибан, после вывода американских войск, частичного или полного прихода к власти? И какую политику будут проводить талибы в отношении своих соседей, продолжат ли они поддержку нескольких тысяч среднеазиатских джихадистов, окопавшихся на севере Афганистана?
На эту тему рассуждает известный таджикский политолог Парвиз Муллоджанов, передает Азия-Плюс.
Чтобы ответить на эти вопросы, следует рассмотреть внимательно идеологию и структуру движения, включая трансформацию её воззрений и стратегии, произошедшую за последние десятилетия. Именно идеологический базис будет определять стратегию, и тактику движения на практике – какими бы прагматичными не выглядели руководители талибов на сегодняшний день.
Новые талибы – идеология и структура
Идеология Талибан с самого начала их прихода к власти в середине 90-х годов носила достаточно сложный характер, являясь сплавом религиозного фундаментализма, пуштунского национализма и консерватизма. Ядро движения составляли несколько сотен учеников пакистанских медресе, в основном пуштунов, которые официально признавали себя последователями Ханафитского мазхаба, в то же время, по интерпретации шариатских норм, они сближались с салафитами.
При этом, с самого начала талибы опирались на различные группы пуштунского населения (начиная от политической элиты до племенных объединений), недовольных доминированием в стране Северного Альянса и национальных меньшинств.
В результате, в период своего пребывания у власти, движение Талибан оставалось в основном внутриафганским, направленным на установление в стране исламского государства при ведущей роли пуштунов. Идеи панисламизма, единого Халифата, международного джихадизма, хотя и присутствовали, но оставались на втором плане.
Идеологическая и организационная трансформация движения ускорилась после его поражения в 2001 году, и остатки талибов отошли в Пакистан, где занялись перестройкой своих рядов, и пересмотром стратегии для нового броска к власти.
За этот период в идеологии, и структуре обновленного движения Талибан, можно отследить следующие кардинальные изменения:
Во-первых, произошла интернационализация движения талибов – за последнее десятилетие связи Талибан с международным фундаменталистским движением значительно укрепились.
Сегодня талибы больше, чем когда-либо зависят от джихадистского интернационала, что не может не сказаться на их идеологии, и политике.
Эта зависимость стала проявляться уже в конце 90-х годов, когда талибы, в условиях затянувшегося противостояния с Северным Альянсом, были вынуждены все больше опираться на финансовую и организационную помощь извне.
Именно в это время, в рядах талибов, появились группировки среднеазиатских муджахедов, такие как Исламское движение Узбекистана (ИДУ), “Ансаруллох”, объединяющих выходцев из Таджикистана, а также подразделения уйгурских джихадистов.
Вскоре руководство талибов свело все эти группировки в одну бригаду «Лива», командиром который был назначен Джума Намангани, один из лидеров ИДУ.
Незадолго до вступления в Афганистан подразделений международной Коалиции, Джума Намангани объявил о планах «Лива» уже в ближайший год начать наступление на постсоветскую Центральную Азию.
Сегодня мы видим, что ситуация в Северном Афганистане напоминает начало 2000-х годов – подразделения среднеазиатских джихадистов вновь обосновываются вблизи таджикско-афганской границы. Судя по всему, сегодня Талибан в своей борьбе за контроль над северными районами Афганистана делает ставку именно на выходцев из постсоветских республик Средней Азии. Номинально, большинство из них находятся в составе Талибан, но в реальности, их основная стратегическая цель после прихода талибов к власти – продолжение джихада по ту сторону таджикско-афганской границы.
Во-вторых, один из важных факторов – джихадизация самой идеологии Талибан. За последние годы идеологические воззрения, многих сторонников, и лидеров движения, также изменилось. В рамках самого движения значительно выросла пропорция убежденных религиозных фундаменталистов; их воззрения, так или иначе, проникли не только в ряды непосредственных сторонников движения, но и за его пределы.
Таким образом, в стране расширилась социальная база для религиозного экстремизма, охватывая уже не только пуштунское большинство, но и представителей национальных меньшинств.
В-третьих, следует учитывать, что в руководстве Талибан, как и во всём движении, назревает смена поколений. Старое поколение лидеров, так или иначе настроенное на поиск компромисса со своими противниками, постепенно уходит. Ему на смену приходят лидеры среднего возраста, и молодежь, которые сделали свою карьеру на войне, и настроены, продолжать её до победного конца.
Старшее и среднее поколение Талибан видят главной своей целью вывод иностранных войск с территории страны, и восстановление своей власти на территории самого Афганистана. Поддерживая тесные отношения с транснациональным джихадистским движением, нынешнее руководство талибов связывает свои дальнейшие планы только с Афганистаном.
Для этой группы в руководстве движения самое главное – установление исламского правления в Афганистане; их воззрения все еще остаются в рамках национально-государственного подхода. В политике они остаются прагматиками, способными на время отставить идеологию в сторону, и пойти на временный компромисс ради достижения конечной, стратегической цели.
В то же время, в последние несколько лет в движении Талибан наблюдается новый феномен – появление молодого поколения полевых командиров и активистов, которые в гораздо большей степени привержены идеологии джихадизма.
Их воззрения, цели и ценности во многом сходятся с идеологией ИГИЛ, поэтому на низовом уровне, отношения к игиловцам гораздо более терпимое, чем в руководстве Талибан.
Более того, ряд полевых группировок талибов на низовом уровне, (особенно это касается выходцев из Средней Азии), приносили баят (присягу) ИГИЛ, при этом оставаясь в структуре Талибан. Молодое поколение талибов отрицательно относится к любым компромиссам со своими противниками. В этой связи вполне возможно, что именно молодые лидеры талибов стоят за недавним срывом переговоров между США и Талибан.
Исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие основные выводы:
Во-первых, движение Талибан все еще проходит период трансформации – как идеологической, так и организационной. При этом основной тренд, на следующее десятилетие, будет заключаться в джихадизации идеологии движения Талибан. С идеологической точки зрения, это означает, что, не отказываясь полностью от пуштунского национализма, талибы, все больше будут сближаться по своим воззрениям, стратегии и тактике с ИГИЛ, и другими джихадистскими организациями.
Это влияние уже видно по участившимся террористическим актам, с применением смертников, жертвами которых становятся мирные жители, что является визитной карточкой игиловцев.
На практике это будет означать отказ от любых соглашений со своими противниками внутри Афганистана. Даже если договор о выводе американских войск из Афганистана будет рано или поздно подписан, (что вполне вероятно), Талибан, вряд ли полностью остановят военные действия против действующего афганского правительства.
Так, проект соглашения в Катаре, предусматривал создание так называемых свободных зон, которые, по мнению критиков, так же де-факто перейдут под контроль талибов. В лучшем случае, будет происходить относительно мирное вытеснение правительственных войск со всех больших регионов страны, вплоть до полного перехода власти в руки Талибан. Эта политика, находится в полном соответствии с доктриной джихадизма, согласно которой, джихад должен продолжаться вплоть до уничтожения «неправедной власти».
Джихадизация движения, будет усиливаться по мере смены поколений в руководстве движения, и прихода к власти молодого поколения талибов. По мере продвижения молодежи, на руководящие посты в движении, роль идеологии в политике талибов будет увеличиваться, а способность к долговременным компромиссам будет отступать на второй план.
Во-вторых, джихадизация идеологии Талибан, означает также и переход к экспансионизму во внешней политике – в первую очередь, в отношении к другим экстремистским движениям.
На практике это будет означать, что Талибан продолжит поддержку среднеазиатских джихадистских группировок – независимо от того, какие договорённости будут заключаться со странами-гарантами или соседями. Маловероятно, чтобы в случае прихода талибов к власти, они пойдут на оказание прямой военной помощи среднеазиатским группировкам, или организацию их прорывов через таджикско – афганскую границу.
Скорее всего, поддержка будет выражаться в оказании финансовой или организационной помощи, ведения пропаганды, организации тренировочных лагерей для боевиков. В дальнейшем же, все будет зависеть от развития социально-экономической, и политической ситуации в постсоветских государствах.
Социально-экономическая и политическая дестабилизация в регионе может создать благоприятные условия для военной и политической экспансии джихадистов. В этой ситуации, движение Талибан у власти в Афганистане (или правительство с их значительным участием), действительно, может превратиться в один из основных факторов дестабилизации в регионе.
