Конфискация или акт произвола и мести? Почему власти Таджикистана мстят не только политикам, но и их родственникам?
Власти Таджикистана изъяли у детей и внуков осуждённого в 2013 году политзаключённого Зайд Саидов последнее жильё. Этот случай стал ещё одним проявлением тревожной тенденции: конфискации всё чаще выходят за пределы самих обвиняемых, затрагивая их семьи и даже людей, формально не связанных с делами. На этом фоне всё острее встаёт вопрос — идёт ли речь о демонстративной жёсткости и «наказании по кругу», вплоть до детей, или о беспринципном перераспределении активов под прикрытием судебных решений.
Власти Таджикистана обязали четырёх детей осуждённого предпринимателя и оппозиционного политика Зайд Саидов освободить квартиры в центре Душанбе, подлежащие конфискации в пользу государства по решению суда. 23 апреля судебные исполнители начали выселение: сотрудники выносят вещи, а в опубликованном Хайрулло Саидов документе указано, что жильё должно быть освобождено «любым способом», включая взлом дверей. В четырёх квартирах проживают 23 человека, из них 17 — дети, и, по словам семьи, другого жилья у них не осталось.
Попытки обжаловать решение результата не дали. Власти отказались от комментариев.
Конфискация стала продолжением длительной кампании изъятия активов, затронувшей не только самого Саидова, но и его родственников. К 2016 году, по данным защиты, имущество было изъято примерно у 50 человек. Адвокат Исхок Табаров заявлял, что такие действия не только противоречат закону, поскольку конфискация должна распространяться лишь на имущество осуждённого, но и являются жестокостью: выселения лишают жилья семьи, включая детей, пожилых и больных людей, нередко в тяжёлых условиях.
Несмотря на то что приговор предусматривает изъятие имущества Саидова в пользу государства, защита настаивает, что его исполнение выходит за правовые рамки и фактически распространяется на членов семьи, не связанных с уголовным делом.
Помимо дела семьи Зайд Саидов, аналогичная логика прослеживается и в ряде других резонансных кейсов: за громкими обвинениями и приговорами следует конфискация активов, а затем — давление на родственников, которое на практике уже приводит к лишению их жилья.
Кейс Кабири
Аналогичная практика прослеживается и в деле оппозиционного политика Мухиддина Кабири. Лидер Партии исламского возраждения Таджикистана Мухиддин Кабири был заочно осуждён Верховным судом Таджикистана в 2016 году и приговорен к 20 лет тюрьмы с конфискацией имущества. Приговор был вынесен в рамках дела о попытке государственного переворота и обвинений, связанных с терроризмом и экстремизмом.
Помимо конфискации собственного имущества и имущества его родных, суды в Душанбе постановили конфисковать также имущество более 20 квартир и коммерческих объектов, которые прямого отношения к нему не имели.
Фактически это жилые квартиры в многоквартирных домах и объекты коммерческой недвижимости (магазины, офисные или торговые помещения), которые, когда-то были построенны Кабири и его родственниками и проданы другим лицам. По версии властей, они могли быть оформлены на третьих лиц, при этом владельцы утверждают, что приобрели их законно и используют как жильё или для бизнеса за несколько лет до уголовного дела, вложили средства в ремонт и располагают всеми необходимыми документами.
Несмотря на это, конфискация затронула десятки семей, фактически не являющихся участниками дела и стали «побочными жертвами» преследования, направленного против конкретного политического фигуранта.
В 2017 году несколько таджикских политических активистов и правозащитников, включая сторонников оппозиции, обратились в ООН с жалобой на массовую конфискацию имущества в Таджикистане. Одним из таких активистов был сам Мухиддин Кабири, лидер запрещённой в Таджикистане Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). Он и его сторонники утверждали, что конфискация имущества является частью политического преследования и направлена на уничтожение его политического и экономического влияния.
Они обвинили таджикские власти в том, что конфискации охватывают не только активы непосредственно связанных с делом людей, но и их семьи, бизнесы и имущество, не имеющее отношения к уголовным делам. Особенно страдали родственники, у которых конфисковывались дома, предприятия и автомобили, несмотря на то что они не были участниками политических конфликтов.
В своей жалобе активисты утверждали, что это нарушение прав человека, и требовали вмешательства международных организаций, таких как ООН, для остановки практики конфискации и обеспечения защиты прав таджикских граждан. Важно отметить, что после таких обращений, несмотря на внимание, конфискации продолжались, а судебные решения часто оставались в силе.
Жалоба также касалась более широких вопросов правосудия в стране, включая отсутствие справедливых судов и политическое влияние на судебную систему.
Кейс Абдухалима Назарзоды
В сентябре 2015 года заместитель министра обороны Таджикистана Абдухалим Назарзода был обвинён властями в организации вооружённого мятежа и нападениях на государственные структуры. Во время спецоперации он был убит, а ряд его сторонников арестован и осуждён.
Одним из фигурантов дела был начальник военной инспекции Министерства обороны Джунайдулло Умаров, который также был убит в ходе спецоперации. В 2016 году суд вынес решение о конфискации дома, который по наследству перешёл его супруге, Гулдасте Салимовой, от её матери Шарбат Салимовой.
По словам вдовы Умарова, дом был зарегистрирован на её мать ещё в 1961 году, когда Джунайдулло Умаров даже не родился. После их свадьбы в 1988 году Джунайдулло переехал в этот дом как в дом своей жены. В 2020 году власти заставили семью освободить этот дом. В нем, помимо Гулдасты, проживали шесть детей, внуки и её сестра, которая разошлась с мужем.
В 2024 году власти также забрали последнее жилье у родственников брата Абдухалима Назарзоды – Мирзокарима Назарова.
Дом был признан подлежащим конфискации ещё в 2016 году по решению Военной коллегии Верховного суда как имущество Назарова. Семья утверждает, что жильё было подарено супругой Назарова ей и сыну в 2014 году, и они располагают соответствующими документами, однако власти эти доказательства не приняли во внимание.
Сам Мирзоканд Назаров также был убит в 2015 году. На момент выселения в доме проживало 30 человек — несколько семей и дети и другого жилья у них не было. другого жилья, и они фактически рискуют оказаться на улице.
Кейс политиков-пенсионеров и журналистки Рухшоны Хакомовой
В прошлом году власти Таджикистана осудили на длительные сроки несколько политических фигур, среди которых оказались также их сторонники.По делу также проходила журналистка Рухшона Хакимов. Власти обвинили их в «попытке переворота» и «госизмене» и приговорили к большим тюремным срокам и конфискации имущества. Как и в других политических делах, под конфискацию попало в том, числе имущество, не относящееся к осужденным.
Уже сообщается о конфискации домов Саиджафара Усмонзода и Хамрохона Зарифӣ, а также о выселении их семей. В случае с Акбаршохом Искандаровым родственникам дали несколько дней на освобождение жилья и планируется изъятие его автомобилей.
Семьи утверждают, что многие объекты фактически им не принадлежат: жильё оформлено на супругов, других родственников или третьих лиц. Они считают решения несправедливыми и намерены их обжаловать.
Родственники Акбаршо Искандарова и Ахмадшо Комилзоды подали жалобы в Верховный суд, заявив, что конфискованные дома им не принадлежат. В частности, дом Искандарова в районе Сино принадлежит его племяннику, а дом Комилзоды — покойной супруге политика.
У журналистки Рухшоны Хакимовой власти арестованы около 230 тысяч сомони, нахордящиеся на ее банковском счету. Эти деньги молодая семья с двумя детьми копила на жилье.
Памирский кейс
В деле памирских активистов правоохранительные органы использовали имущество задержанных еще до принятия судебного решения о конфискации. По словам свидетелей, сотрудники областной прокуратуры приезжал на судебные заседания на машине брата памирского политика Алима Шерзамона, а сотрудники ГКНБ области — на автомобиле арестованного жителя Хорога Ниёзшо Гулобова.
Жестокая тенденция
Тенденция, наблюдаемая в Таджикистане, не просто свидетельствует о нарушении прав граждан — она демонстрирует системное и жестокое нарушение законности, при этом выходящее за рамки признанных международных стандартов прав человека. Власти не ограничиваются вынесением приговоров с длительными тюремными сроками для политических оппонентов. Вместо этого они активно изымают последнее имущество у осуждённых, их семей и даже людей, не имеющих отношения к делу, проводя массовую конфискацию, которая не только не имеет юридической обоснованности, но и нарушает основополагающие принципы права собственности.
Изъятие жилья у детей и внуков осуждённых, конфискация домов и имущества, приобретённого законным путём, — это не просто правовая ошибка, это сознательная политика, направленная на полное разорение и разрушение жизни людей. Власти Таджикистана лишают людей последнего, фактически выживают их, оставляя без жилья и средств к существованию, что является актом беспрецедентной жестокости.
При этом судебные решения, направленные на конфискацию, часто принимаются в нарушении закона, где объекты имущества, никак не связанные с обвиняемыми, всё равно подлежат изъятию. Это показывает не только отсутствие справедливости, но и целенаправленное желание властей обобрать людей до последнего, превратив их в «побочных жертв» политических репрессий.
Отказ властей учитывать законные права владельцев, игнорирование доказательств, а также принудительные выселения в условиях социальной и экономической нестабильности — всё это наглядно свидетельствует о том, что речь идёт не о правосудии, а о политическом преследовании, которое выходит далеко за пределы закона. В таком контексте вопрос о правомерности действий властей не вызывает сомнений — это исключительно акт произвола и мести.
