Не некролог, а итоги: что изменилось в ГБАО при Алишере Мирзонаботе
После сообщения о гибели главы Горно-Бадахшанской автономной области Алишера Мирзонабота в социальных сетях началась волна публикаций, в которых его называют «преданным», «умным» и «великим руководителем». Такие оценки активно распространяют чиновники, государственные структуры и проправительственные аккаунты.
Однако оценка государственного деятеля не может строиться только на некрологах, официальных соболезнованиях и постах лояльных страниц. Главный вопрос должен звучать иначе: что именно изменилось в ГБАО за годы его фактического влияния и руководства?
Алишер Мирзонабот не был избран жителями области. Он был назначен президентом Эмомали Рахмоном и оставался частью вертикали власти. Его политическая роль заключалась не в том, чтобы представлять интересы общества перед центром, а в том, чтобы проводить политику центра в регионе.
До прихода в публичную политику Мирзонабот был человеком из силовой системы. Его карьера развивалась в пограничных войсках и структурах безопасности. Именно этот опыт во многом определил стиль его управления. Контроль, давление и демонстрация лояльности Душанбе вместо диалога и общественного согласия.
Самым тяжёлым итогом этого периода стали массовые репрессии против жителей и выходцев из ГБАО. По данным Pamir Inside, после событий 2022 года более 300 человек были приговорены к длительным срокам заключения. Формально уголовные дела, следствие и приговоры относятся к компетенции силовых структур и судов. Но Мирзонабот не был сторонним наблюдателем. Он публично и политически поддерживал этот курс, не выступал против репрессий и фактически стал региональным лицом этой политики.
При нём ГБАО столкнулась и с беспрецедентным оттоком населения. По данным Pamir Inside, с 2022 года регион покинули более 50 тысяч человек. Это не только обычная трудовая миграция. Для многих жителей отъезд стал следствием страха, давления, отсутствия безопасности и ощущения, что в родном регионе больше невозможно открыто жить, говорить и защищать свои права.
Отдельным изменением стала практика принудительного призыва в армию. ГБАО долгое время отличалась от других регионов Таджикистана тем, что там почти не было массовых облав на молодых людей. При Мирзонаботе ситуация изменилась: в регионе начались кампании по принуждению к службе, а также сообщения о похищениях молодых людей для отправки в войска. Для общества это стало ещё одним сигналом о том, что власть больше не считает нужным убеждать, она предпочитает принуждать.
Изменилась и публичная жизнь региона. При Мирзонаботе в ГБАО распространилась практика массовых демонстраций, шествий и мероприятий по различным поводам. Госслужащих, бюджетников, студентов и работников учреждений регулярно заставляли участвовать в таких акциях. Даже спортивные мероприятия нередко превращались в административно организованную массовку. Это создавало картинку «поддержки», но не отражало реальных настроений общества.
Одним из главных итогов его правления стал почти полный разрыв связи между областной властью и обществом. В регионе исчезло пространство для открытого диалога. Независимые журналисты, активисты и общественные голоса были фактически исключены из публичной жизни. Вместо взаимодействия с обществом власть выбрала закрытость, давление и имитацию согласия.
Информационная политика главы области также превратилась в имитацию. Вместо живой коммуникации с жителями появились мёртвые пресс-релизы, постановочные сюжеты и активность проправительственных аккаунтов. Бото-фабрики заменили общественную дискуссию. Вместо ответов на вопросы людей власть распространяла обвинения, пропаганду и искусственное восхваление руководства.
При этом официальные структуры продолжали говорить о развитии: открытии объектов, строительстве дорог, водопроводов, социальных учреждений и проведении мероприятий. Но главный вопрос оставался без ответа: стало ли людям в ГБАО безопаснее, свободнее и экономически устойчивее?
Для многих жителей ответ очевиден: нет. Регион стал более закрытым, запуганным и управляемым через силовые методы. Семьи заключённых остались без справедливости. Молодёжь начала уезжать. Общество потеряло возможность открыто говорить о проблемах. Доверие между населением и властью было разрушено.
Мирзонабот не был самостоятельным центром власти. Он был частью системы, выстроенной Эмомали Рахмоном и силовыми структурами. Но это не снимает с него ответственности. Он не просто исполнял решения сверху. Он демонстрировал максимальную лояльность центру и делал то, что нравилось Душанбе, а не то, чего ждало общество ГБАО.
Для официальной системы он, вероятно, останется «преданным кадром». Но для значительной части памирского общества его имя будет связано с другим: репрессиями, массовой миграцией, страхом, облавами, принудительными мероприятиями, бото-фабриками и разрушением доверия между властью и обществом.
Трагическая смерть требует человеческого сочувствия. Но сочувствие не отменяет политической ответственности. Алишер Мирзонабот вошёл в историю ГБАО не как реформатор и не как лидер развития, а как глава области, при котором Памир пережил один из самых тяжёлых периодов своей новейшей истории.
