Под тюбетейкой — политика: зачем власть ГБАО присваивает культуру памирцев

В последние месяцы руководителей Горно-Бадахшанской автономной области — председателя области Алишера Мирзонабота и мэра Хорога Назарзода Ризо — всё чаще можно увидеть на официальных мероприятиях с памирскими тюбетейками на головах. На первый взгляд, это может показаться жестом уважения к традициям региона, попыткой подчеркнуть единство и близость к народу. Однако за этим «уважением» скрывается совсем иная реальность.

Для многих жителей Бадахшана подобные образы выглядят не как знак солидарности, а как политическая инсценировка, призванная замаскировать репрессии, ограничения религиозных прав и национализацию имущества, связанного с Сетью Ага Хана по развитию.

Тюбетейка на головах чиновников — это не просто элемент одежды. Это символ подчинения культуры власти, часть системной попытки превратить идентичность памирцев в инструмент государственной идеологии. В последние годы памирская символика стала центральным элементом официальных выставок, фестивалей и отчётных мероприятий. Вместо разговоров о реальных результатах власти демонстрируют национальные костюмы, ковры и продукцию местных хозяйств — создавая картинку «гармоничного развития». На деле же происходит культурная апроприация — когда власть использует образы угнетаемого народа для укрепления собственного имиджа.

Такое присвоение культуры не ново. Итальянский философ Антонио Грамши называл это культурной гегемонией — формой господства, при которой власть управляет не только политикой, но и сознанием людей. Когда символы народа превращаются в элементы официального протокола, они теряют подлинный смысл. Тюбетейка становится не знаком духовной и культурной самобытности, а декорацией для телевидения и элементом новой идеологической витрины.

Эта политика идёт рука об руку с «национализацией» институтов, ранее созданных при поддержке международных и общественных организаций. Так, лицей и диагностический центр Ага-Хана в Хороге, долгие годы служившие примером качественного образования и медицины, постепенно интегрируются в государственную систему — с попыткой присвоить себе их достижения. Юридически эти объекты принадлежат государству, но в культурном и моральном смысле они были частью автономной идентичности региона. Их поглощение — это не просто административный акт, а символическая экспроприация успеха, который принадлежал обществу.

Не менее показателен пример с запретом на участие памирцев в международных исмаилитских спортивных играх. Вместо этого власти создали футбольную лигу «Единый Бадахшан» — якобы для объединения молодёжи. Разница очевидна: если на исмаилитские игры люди ехали добровольно, вдохновлённые общими духовными ценностями, то на государственные турниры их мобилизуют по указанию сверху. Живое участие подменено обязательной лояльностью.

Таким образом, под лозунгами «поддержки культуры» и «единства» выстраивается система мягкого контроля. Власть пытается не просто регулировать культурную жизнь, а переписать саму её суть, превратив свободное самовыражение в инструмент подчинения. Отныне любое массовое мероприятие — от праздника до выставки — должно проходить только в рамках государственных инициатив.

Эта стратегия направлена не на сохранение традиций, а на их одомашнивание. Власти хотят, чтобы культура говорила их голосом, чтобы память о происхождении, о духовной независимости и религиозной идентичности народа растворилась в протоколах и пресс-релизах.

Но культура — не чиновничий атрибут. Она живёт не в постановлениях, а в людях, их языке, песнях, обрядах и вере. Сколько бы власть ни пыталась примерить на себя памирскую тюбетейку, она не станет её владельцем. Потому что тюбетейка — это не украшение, а память. И пока эта память жива, никакая административная идеология не сможет подменить её своим символизмом.