Криминальный Хорог и спасительный Центр: анатомия одного пропагандистского текста
Мэр Хорога Ризо Назарзода опубликовал текст статьи, в котором через личные воспоминания, статистику и псевдо-исторические аргументы выстраивает модель объяснения последних десятилетий в ГБАО.
В публичном пространстве ГБАО усиливается новая волна официального дискурса о регионе. Его ключевой голос — председатель Хорога Ризо Назарзода, который одновременно выступает как «сын города» и как проводник государственной линии, выстраивается цельный пропагандистский нарратив: криминальный Хорог против «спасительного» государства; «никчёмный флаг» против официальной символики; «памирцы» против «истинных таджиков». Эта конструкция призвана не только оправдать прошедшие силовые операции, но и заранее делегитимировать любую будущую критику, переводя её в категорию «игры на стороне врагов».
При этом он рисует резкий контраст: «31 год власти преступных групп» против «трёх лет верховенства закона» после спецопераций в ГБАО. В этой чёрно-белой картине не остаётся места для независимых активистов, правозащитников и региональной идентичности — всех их текст сводит к инструментам внешних сил и врагов нации.
Далее приводим тезисы этого текста.
Из горького прошлого нужно извлечь уроки для светлого и благополучного будущего!
В своем сочинении мэр Хорога утверждает, что в социальных сетях снова активизировались силы, враждебные таджикскому народу, — предатели и наёмники иностранных государств. По его словам, они уже более тридцати лет используют доверчивость жителей Бадахшана, призывая их к беспорядкам и мешая развитию региона.
Он считает, что некоторые граждане, не зная истории и легко поддаваясь на провокации, оскорбляют собственную Родину. Из-за этого, отмечает автор, Бадахшан не смог развиваться так же стабильно, как другие области страны.
При этом задаётся вопросом, почему все раздоры и интриги начинаются именно в Хороге и почему иностранные силы вовлекают отдельных бадахшанцев в свои враждебные замыслы, используя их для подрыва национального единства.
«Нельзя забывать: цель врагов — не только Бадахшан и не Хорог. Их цель — дестабилизировать весь Таджикистан, используя доверчивость некоторых неосведомлённых граждан. История нас учит: враг всегда начинал разрушение государства изнутри, развращая сознание части своих граждан»
Он отмечает, что так было и в эпоху Саманидов, и во время гражданской войны 1992–1997 годов, когда из-за предательства и вмешательства врагов мы потеряли более 157 тысяч граждан, 55 тысяч детей осиротели, 25 тысяч женщин остались без мужей, более 20 тысяч домов были разрушены, 4,5 тысячи сотрудников силовых органов погибли, защищая конституционный строй, а свыше миллиона человек стали беженцами.
Мэр забыл упомянуть при этом, что в 90-х годах внешние силы в страну привели лидеры Народного Фронта, которые также привели к власти Эмомали Рахмона и в дальнейшем они вместе уничтожали население страны по политическим и региональным признакам.
Воспоминания о детстве и юности
По утверждению мэра, в его школьный период ни одно спортивное или культурное мероприятие в городе не обходилось без драк и поножовщины, а люди боялись выступать свидетелями по таким делам из-за угроз со стороны местных криминальных групп.
Особенно «показателен» эпизод 2004 года: тогда, как утверждает чиновник, девятиклассников в махалле Тирчид собрали бывшие главари организованной преступной группы и обязали ежемесячно сдавать по 5 сомони «для зоны» — на поддержку осуждённых за убийства и торговлю наркотиками. Когда он предложил направить деньги на спортинвентарь, его просто вывели из зала и велели больше не приглашать.
«С начала независимости до мая 2022 года центральная площадь Хорога часто превращалась в арену беспорядков, где преступные группы, прикрываясь «народными интересами», мешали работе властей и использовали горожан для исполнения указаний своих зарубежных покровителей».
Этот пример встраивается в общий образ Хорога как города, «захваченного» криминалом и лишённого нормальной социальной жизни, только потому что кто-то зарубежом не хочет благополучие города.
Хорог до 2021 года
Известный своей страстью сравнивать свое сообщество с другими с целью его унижения, мэр Назарзода и в этом случае не упустил такую возможность.
Он пишет, что перед назначением в Хорог Назарзода работал на общереспубликанском уровне и, по его словам, видел, как мир и стабильность меняют другие регионы страны — Согд, Хатлон, Душанбе. На этом фоне Хорог в его повествовании предстает как исключение: машины с тонировкой и без номеров, ночные сборища, «гонки», игнорирование закона главарями групп и их окружением.
«Многие хорогцы, переехавшие в Душанбе, Худжанд или Куляб, быстро замечали, насколько там выше порядок и уважение.Но местные родители до сих пор отправляют детей учиться в другие регионы — лишь бы те не попали под влияние преступных структур».
Он утверждает, что предприниматели и инвесторы избегали Хорог именно из-за вымогательства: как только начиналось строительство, «главари» приходили с условиями — охранник должен быть «их» человеком, ежемесячно нужно отдавать часть ресурсов «за защиту». Город, по его версии, был поделен на зоны влияния, где с предпринимателей и водителей общественного транспорта взималась плата.
Так объясняется хроническое недоразвитие региона и слабость местной экономики до 2021 года. Видимо после этого Хорог пошел по пути развития Сингапура.
События ноября 2021 года и верховенство закона
5 ноября 2021 года, придя на пост председателя Хорога, автор текста описывает свои первые шаги как попытку выйти напрямую к жителям — проводить встречи в махаллях, выслушать проблемы и подготовить план решений. Но, по его словам, бывшие главари организованных преступных групп блокировали эти встречи, но «всё же им удалось провести беседы и раскрыть перед людьми правду о деятельности этих лиц».
Мэр делает акцент на том, что на тот момент в Хороге действовали 262 общественные организации, , формально работающие по теме прав человека, большинство из которых финансировались из-за рубежа. На деле же многие из них участвовали в организации скрытых семинаров и провокационных собраний.
«Возник вопрос: зачем маленькому городу нужно 262 НПО по «правам человека»? Очевидно, их частью управляли силы, стремившиеся под прикрытием гуманитарной деятельности к подрывной пропаганде».
Через этот образ «избыточных НПО» и «поддельных правозащитников» выстраивается легитимация последующих зачисток гражданского сектора.
По его словам, после событий 25–28 ноября 2021 года Республиканский штаб по стабилизации ситуации в ВМКБ предпринял все меры, чтобы полностью восстановить порядок. Семь преступных групп с их главарями были задержаны и привлечены к ответственности. При этом ни один невиновный житель Хорога не пострадал.
Здесь будущая силовая операция подается как ответ на «запрос общества», а арест «семи главарей» — как почти хирургическое вмешательство.
Новый этап развития
После мая 2022 года автор рисует радикально иную картину. По его словам, в Хороге «полностью обеспечены верховенство закона и общественный порядок»: люди свободно гуляют по вечерам, проводят культурные и спортивные мероприятия, а чрезвычайные ситуации — как пожар на центральном рынке 28 мая 2022 года — ликвидируются организованно и без паники.
Он приводит и экономические показатели. Если до 2021 года в городе было 21 промышленное предприятие, причём часть из них простаивала, то за три последних года, по его словам, создано ещё 35, и их общее число достигло 58. Ввод объектов различного назначения, по его данным, вырос с 92 за пять лет до юбилея независимости до 273 за три последние года. На этом фоне звучит его ключевой риторический вопрос: что лучше — «три года обеспечения верховенства закона» или «31 год незаконной деятельности преступных групп»? Очевидно, что мэр Хорога нелепо пытается обосновывать репрессии последних лет, через экономическую статистику, которая сама по себе является очень сомнительной.
Обращение к землякам
Отдельный блок текста посвящён идентичности жителей ГБАО. Назарзода настаивает: горные жители Бадахшана — коренные таджики, а понятие «памирцы» — искусственный конструкт, который враги используют для раскола общества. В качестве аргументов он приводит работы российского этнографа Михаила Андреева о таджиках долины Хуф, золотую монету VIII–IX веков эпохи Сомонидов, найденную в Бадахшане и хранящуюся в Национальном музее, и отсутствие термина «памирцы» в сочинениях Насира Хусрава.
Термин «Памир» он объявляет географическим названием горного хребта на востоке Бадахшана (современный Мургаб), вошедшим в обиход после описаний Марко Поло и других путешественников. Любые попытки придать ему этнополитический смысл, по его интерпретации, — это технология внешних сил.
Ещё более жёстко чиновник высказывается о неофициальном флаге, используемом частью выходцев из региона. Он называет его «никчёмной тряпкой», лишённой исторической основы, и рассказывает, как разговаривал с подростками и молодыми людьми, использовавшими этот символ в соцсетях. По его словам, они не смогли объяснить значение флага и ссылались лишь на то, что «так делают другие». О каком именно флаге идет речь, чиновник не пишет. Никакого неофициального флага у региона нет и никогда не было.
Этот эпизод «служит доказательством» тезиса о манипуляции невежеством и доверчивостью молодёжи.
Президент как центр лояльности
Во всём тексте настойчиво проводится одна линия: будущего у ГБАО нет вне лояльности к центральной власти и лично к президенту Эмомали Рахмону. Автор говорит, что именно «Лидер нации» спас горных таджиков Бадахшана от голода в годы гражданской войны, вывел регион из «коммуникационного тупика» и обеспечил стратегическое развитие за счёт дорог, энергетики и продовольственной безопасности.
Повторяющийся мотив — призыв к жителям Хоруга и всей области «не быть игрушкой в руках врагов», отказаться от протестов и альтернативных идентичностей и строить жизнь, руководствуясь «созидательной, мудрой и гуманной» политикой президента.
Формула проста: критика приравнивается к предательству, несогласие — к работе на внешние силы, а верность центру — к единственному пути к миру и процветанию.
От Pamir Inside
Тезисы мэра Хорога о «криминальном Хороге», «спасительном законе» и «внешних врагах» расходятся с оценками международных правозащитных организаций и исследователей, документирующих массовые нарушения прав человека, репрессии и разрушение гражданского общества в ГБАО. Вместо диалога с местным населением и признания его права на голос власть выбрала стратегию запугивания и стигматизации, которую сегодня пытаются представить как историю «освобождения» и «развития».
Материал международных организаций, правозащитных структур и независимых расследований последовательно опровергает ключевые тезисы мэра Хоруга о событиях в ГБАО. Ниже — журналистский текст в формате аргументированного опровержения.
Когда риторику подменяют фактами: кто виноват на самом деле
Заявления мэра Хорога о «враждебных силах» и «иностранных наёмниках» не подтверждены фактами и скорее отражают политическую риторику, чем реальные доказательства.
Объяснение социальных проблем Бадахшана «внешним вмешательством» упрощает картину и отвлекает внимание от внутренних причин — экономической изоляции, безработицы, ограничений гражданских прав и диалога между властью и населением.
Утверждение о «доверчивости жителей» унижает людей и игнорирует их реальные трудности. Исторические аналогии с эпохой Сомонидов и гражданской войной неуместны — они создают эмоциональный эффект, но не объясняют современные противоречия.
На деле развитие региона тормозят управленческие ошибки, нехватка инвестиций и непрозрачность власти. Решение этих проблем требует открытости, уважения к людям и реального диалога, а не поиска «врагов» среди собственного народа.
Протесты в ГБАО: гражданское недовольство, а не «власть преступных групп»
Мэр Хоруга объясняет события 2021–2022 годов деятельностью «организованных преступных групп» и манипуляцией «внешних врагов», однако реальные хроники показывают иную картину. Протесты в Хороге и Рушане начались после убийства Гулбиддина Зиебекова спецподразделением ГКНБ и включали требования расследовать это преступление, отправить в отставку региональное руководство и прекратить преследование местных жителей. Жители выходили с политическими и правозащитными лозунгами, а не за криминальных авторитетов.
Вместо диалога власти перевели протест в поле «терроризма», что позволило задним числом оправдать силовое подавление, массовые аресты и обвинения в экстремизме.
Масштабные репрессии, а не «точечное наведение порядка»
По версии мэра, спецоперации затронули только «главарей банд» без вреда для невиновных. На деле зафиксированы произвольные задержания сотен жителей ГБАО, закрытые процессы и приговоры к длительным срокам за участие в митингах или посты в соцсетях. Заключения международных организаций выражают озабоченность применением непропорциональной силы, возможными внесудебными казнями и отсутствием независимых расследований.
В Рушане убиты и ранены десятки безоружных людей, а минимум 220 арестованных получили сроки по политическим статьям, часто на основе признаний под давлением.
Пытки, смерти в тюрьмах и разрушение правовой системы
Мэр говорит о «спасении городов от криминала», но реальность включает систематические пытки, унижения, внесудебные казни и давление на семьи арестованных. Только в 2025 году в тюрьмах Таджикистана погибли шесть политзаключённых из ГБАО, в том числе Богшо Иматшоева, Аслана Гулобова, Кулмамада Паллаева, Эроншо Мамадрахимова, Музаффара Давлатмирова и Шерик Карамхудоев; во всех случаях права на своевременную медицинскую помощь и надлежащие условия содержания грубо нарушались. Расследование причины их смертей не проводилось.
Зачистка гражданского общества, а не борьба с «ложными правозащитниками»
Мэр клеймит 262 организации в Хороге «прикрытием» для криминала, оправдывая их разгром. Реальность — уничтожение независимых НПО, преследование правозащитников, адвокатов и журналистов, закрытие медиа. Независимое гражданское общество в регионе ликвидировано, оставив жителей без механизма защиты.
Эмиграция: бегство от преследований, а не «игрушки Запада»
Мэр обвиняет часть жителей Хоруга и диаспору в том, что они стали «игрушками в руках иностранных хозяев», однако массовый исход памирцев за рубеж связан с атмосферой страха и безнаказанности силовиков. Люди уезжают не по политическому заказу извне, а спасаясь от уголовных дел по политическим статьям, угроз, давления и невозможности вести активную общественную жизнь.
«Развитие» под вопросом: бедность и неизвестное качество
Мэр противопоставляет «31 год беззакония» и «три года роста» — 35 новых предприятий, 273 объекта в Хороге. Однако строительство этих лет часто неизвестного качества: визуально оно выглядит бедно по сравнению с объектами в Согде или Хатлоне, где инфраструктура современна и функциональна. Нет прозрачных данных о реальной отдаче, надёжности или влиянии на благосостояние жителей — рост формальный, а повседневная жизнь остаётся маргинальной.
Экономические цифры не отменяют репрессий: устойчивость требует судов и конкуренции, а не запугивания бизнеса.
Идентичность: историческая реальность, а не «проект врагов»
Термин «памирцы» и неофициальный флаг объявлены инструментами раскола, но памирская самобытность — язык, культура, традиции — существует веками, без угрозы государству. Насильственное стирание этой идентичности только усиливает отчуждение.
Подростки с флагом в соцсетях — не слепая манипуляция, а выражение локальной принадлежности, которую власть пытается криминализировать.
Президент как «спаситель» вместо институтов
Мэр строит рассказ вокруг фигуры президента, которому приписывается спасение жителей ГБАО от голода, войны и преступности. Такой персонализированный культ власти — характерная черта авторитарных систем.
Проблема не в признании роли одного политика в истории, а в том, что институции — суд, парламент, местное самоуправление — подменяются волей лидера. В этих условиях любые претензии к силовикам, злоупотреблениям или коррупции автоматически трактуются как атака на «Основателя мира и единства». Это лишает жителей ГБАО возможности искать справедливости в правовом поле и снова загоняет конфликт в силовой тупик.
