От домогательств до смертей: две истории с участием сотрудников прокуратуры Таджикистана

Генеральный прокурор Хабибулло Вохидзода сообщил о задержании бывшего старшего следователя Генеральной прокуратуры Фируза Саидзода по делу о смерти 23-летней Мехроны Наибовой. Его обвиняют в доведении до самоубийства, однако обстоятельства трагедии остаются неясными. Эта история невольно напоминает события 2021 года в ГБАО, когда обвинения в домогательствах в адрес помощника прокурора Абдусамада Абирзода стали началом цепочки событий, завершившейся гибелью Гулбиддина Зиёбекова, массовыми протестами и человеческими жертвами.

Мехрона Наибова погибла 4 апреля в зоне отдыха «Чорчаман» в Дарвазском районе. Накануне трагедии она публиковала в социальных сетях фотографии и видео, на которых выглядела спокойной и жизнерадостной. Именно поэтому родственники девушки и многие пользователи социальных сетей с самого начала заявили, что не верят версии о самоубийстве. Их сомнения лишь усилились после того, как стало известно, что вместе с Мехроной находились сотрудники прокуратуры.
При этом возбуждение дела именно по статье о доведении до самоубийства оставило больше вопросов, чем ответов. Следствие не объясняет, какие обстоятельства свидетельствуют в пользу версии самоубийства и какие действия бывшего следователя, по мнению прокуратуры, могли стать причиной такого поступка. До сих пор неясно, идёт ли речь о психологическом давлении, злоупотреблении служебным положением, принуждении или иных обстоятельствах. В результате ключевые вопросы этого дела остаются без ответа.

Репрессии, начавшиеся с домогательств прокурора

Эта история вновь напомнила о другом резонансном случае, произошедшем в ГБАО в 2021 году, когда в центре общественного внимания также оказался сотрудник прокуратуры.
В конце января 2021 года жительница Рошткалинского района заявила, что, обратившись в прокуратуру по земельному вопросу, получила от помощника прокурора Абдусамада Абирзода предложение интимной близости в обмен на помощь. После этого местные жители, среди которых был Гулбиддин Зиёбеков, потребовали от сотрудника прокуратуры объяснений. На распространённом в социальных сетях видео Абирзода приносит извинения. По некоторым данным, впоследствии он был уволен за проступок, порочащий честь работника прокуратуры. В то же время было возбуждено уголовное дело по факту применения насилия в отношении представителя власти, одним из фигурантов которого стал Зиёбеков.
Спустя десять месяцев, в ноябре 2021 года, Зиёбеков был убит во время операции по его задержанию. Его гибель спровоцировала массовые протесты в Хороге, а затем масштабный политический кризис в ГБАО. В последующие месяцы власти провели силовые операции, в ходе которых погибли десятки людей, сотни были задержаны, десятки общественных лидеров, активистов и журналистов получили длительные сроки лишения свободы. Эти события фактически изменили общественно-политическую ситуацию в регионе.

Оба дела различаются по обстоятельствам и юридической квалификации. Однако их объединяет то, что в обоих случаях в центре общественного внимания оказались сотрудники прокуратуры, а обстоятельства, связанные с их возможными действиями, так и не получили исчерпывающего публичного объяснения.
В случае с Абдусамадом Абирзода общественное внимание быстро сместилось с обвинений в адрес сотрудника прокуратуры на уголовное преследование молодых людей, вступившихся за девушку.

В деле Мехроны Наибовой, напротив, следствие ограничилось квалификацией «доведение до самоубийства», не раскрыв общественности фактическую основу этого обвинения. В обоих случаях именно недостаток прозрачности порождает многочисленные вопросы и предположения.
Неизбежно возникает и более широкий вопрос — насколько эффективно правоохранительная система способна расследовать дела, фигурантами которых становятся её собственные сотрудники. Готовность прокуратуры возбудить уголовное дело против бывшего следователя можно рассматривать как признак отсутствия полной корпоративной неприкосновенности.

Однако отсутствие подробных объяснений и закрытость расследования одновременно подпитывают подозрения общества в том, что система по-прежнему стремится минимизировать репутационный ущерб и сохранить своеобразную «честь мундира».
Если злоупотребления властью со стороны представителей закона не получают своевременной и прозрачной правовой оценки, человеческая цена таких историй может оказаться гораздо выше, чем судьба отдельных фигурантов. Попытки сохранить «честь мундира» ценой неполных ответов лишь усиливают общественное недоверие и создают ощущение безнаказанности, а значит — повышают риск повторения подобных трагедий.