Памятники материнству и снос могил: цена политического молчания в Душанбе
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
В Душанбе сносят старые кладбища. Власти объясняют это расширением столицы, строительством дорог, мостов и социальных объектов. Но происходящее говорит не только о градостроительстве. Оно показывает, как решения, принятые без полноценного общественного контроля, постепенно затрагивают самые личные стороны жизни: дом, землю и память об умерших.
Весной были перенесены кладбища в махаллях Хаёти Нав и Халкаджар. На месте одного планируется построить мечеть, на месте другого новое здание Международного аэропорта Душанбе. По данным мэрии, останки 1345 человек из Халкаджара перенесли на кладбище «Мехробод». В дальнейшем власти намерены освободить и другие территории, где находятся кладбища возрастом 100–120 лет.
Первый заместитель мэра Бахтиёр Шарифи утверждает, что работы проводятся с согласия родственников, с соблюдением санитарных требований и мусульманских обычаев, а занимается ими опытная компания.
Однако журналисты «Азия-Плюс» наблюдали, как родственники сами вскрывали могилы и извлекали останки, зачастую без масок, перчаток и защитной одежды. Если работы действительно выполняет специализированная компания, почему семьи умерших оказались с лопатами у могил?
Есть вопросы и к соблюдению сроков. Правительственное постановление 2017 года разрешает использовать территорию закрытого кладбища только спустя 40 лет после его закрытия. Но жители Халкаджара утверждают, что последнее захоронение там состоялось всего несколько месяцев назад. Кладбище в Хаёти Нав официально закрыли в 2006 году, однако и после этого там продолжали хоронить людей. Мэрия пока не объяснила, как эти обстоятельства соотносятся с установленными правилами.
Перенос кладбищ сам по себе не всегда недопустим. Города растут, инфраструктура нуждается в обновлении. Но вопрос заключается не только в том, что строится, а в том, как принимаются решения и какое место в этом процессе отведено гражданам.
Особенно заметен контраст с официальной политикой памяти. В Таджикистане создаются комплексы «Дуои модар», которые государственные источники представляют как символ любви и уважения ко всем матерям. Один из таких монументов возле аэропорта Худжанда лично открыл Эмомали Рахмон.
Проблема не в самих памятниках. Она в разрыве между торжественным символом и реальным отношением к семейной памяти. Государство прославляет образ матери в монументах и официальных речах, но в это же время обычные люди вынуждены самостоятельно извлекать останки своих матерей и отцов из земли.
В этом проявляется более широкая проблема. Когда власть может принимать важные решения без открытого обсуждения, независимого контроля и понятного механизма обжалования, граница между «политическим» и «личным» исчезает.
Долгое время в Душанбе могла сохраняться иллюзия, что жёсткость государства касается преимущественно политических оппонентов или жителей отдалённых регионов. Особенно заметно это было во время событий в ГБАО, которые часто представлялись как локальная проблема, а не как общенациональный вопрос о правах человека и границах государственной силы.
Молчание не всегда означает равнодушие. В авторитарной системе люди могут молчать из-за страха за работу, свободу и безопасность семьи. Но независимо от причин отсутствие публичного сопротивления не ограничивает власть. Напротив, оно позволяет практике принятия решений сверху распространяться дальше.
Сегодня политика приходит в Душанбе не обязательно в форме громких судебных процессов или массовых задержаний. Она может прийти вместе с генеральным планом, решением о сносе дома, строительной техникой или требованием перенести могилу родственника.
Это не означает, что происходящее с кладбищами равно репрессиям в ГБАО. Но механизм похож: решение принимается наверху, общество получает минимум информации, а люди вынуждены приспосабливаться к уже свершившемуся факту.
Поэтому перенос кладбищ нельзя рассматривать только как техническую часть развития столицы. Он заставляет спросить, кому принадлежит город и кто вправе решать судьбу его пространства. Известно, что на освобождённых территориях появятся новые объекты, но общественности почти ничего не сообщают о порядке принятия решений, расходах и гарантиях для затронутых семей.
Уважение к памяти измеряется не количеством памятников. Оно проявляется в заблаговременном уведомлении родственников, привлечении специалистов, соблюдении санитарных и религиозных норм, сохранении имён умерших и возможности оспорить решение.
Политическое молчание не даёт гарантии, что произвол остановится у чужой двери. Защита прав жителей другого региона или социальной группы является не только проявлением солидарности, но и способом защитить собственные права.
Новый Душанбе может получить широкие дороги, современные здания и большие общественные комплексы. Но по-настоящему современным он станет только тогда, когда развитие перестанет означать, что граждан ставят перед фактом. Иначе главный вопрос останется прежним: для кого строится столица и какое место в ней отведено самим жителям?шанбе?
